воскресенье, 20 февраля 2011 г.

Ещё немного — и конец зиме…


Весеннее бельканто средь зимы:
В душе моей уже поют капели!
На склоне лет теплолюбивы мы,
Нас не прельщают февралей метели.

Сугробами пугает нас зима,
Мороз крепчает, леденеют кручи.
Не тает из сосулек бахрома,
Блестит под каблучком снежок скрипучий…

Но утром на узорчатом стекле,
Мне видятся подснежники лесные.
Ещё немного и — конец зиме,
Под солнцем побегут ручьи шальные!

Так хочется каких-то перемен:
В туманной дымке майские рассветы,
Пусть будет жизни миг благословен,
Любовью и теплом весны согретый.

Аполлон Майков

среда, 16 февраля 2011 г.

Открытие "Недели тверской книги"


15февраля в Весьегонской центральной библиотеке состоялась встреча Геннадия Ларина, автора словаря-справочника "Весьегония", с учащимися городской школы.
В начале встречи заместитель директора по методической работе Т.И.Тихонова рассказала о том, что в этот день в рамках открытия "Недели Тверской книги" во всех центральных библиотеках области проходят мероприятия, посвященные этому событию. Она познакомила собрвшихся с краеведческими изданиями, выпущенными в 2010 году, имеющимися в фонде библиотеки. Татьяна Ивановна представила учащимся гостя - учителя Болше-Овсяниковской средней школы, историка, краеведа, увлеченного и творческого человека, автора нескольких книг - Г.А.Ларина.
Геннадий Андреевич рассказал школьникам об истории создания своей новой книги, о ее структуре, зачитал отрвок из рассказа А.И.Куприна, в котором говорится о Весьегонском крае, обратил внимание учащихся на редкие фотографии, включенные в книгу, ответил на многочисленные вопросы детей.
В заключение встречи юные любители краеведения подарили Геннадию Андреевичу свои исследовательские работы по истории города. А библиотекари пригласили всех собравшихся на выставку тверской книги, которая будет проходить в Весьегонской центральной библиотеке с 16 по 22 мая 2011 года.









четверг, 10 февраля 2011 г.

174 года назад был убит А.С. Пушкин...




"Начинается как глава настольного романа всех наших бабушек и матерей
Jane Eyre {"Джен Эйр" - роман английской писательницы XIX века Шарлотты
Бронте.} - Тайна красной комнаты.
В красной комнате был тайный шкаф.
Но до тайного шкафа было другое, была картина в спальне матери -
"Дуэль".
Снег, черные прутья деревец, двое черных людей проводят третьего, под
мышки, к саням - а еще один, другой, спиной отходит. Уводимый - Пушкин,
отходящий - Дантес. Дантес вызвал Пушкина на дуэль, то есть заманил его на
снег и там, между черных безлистых деревец, убил.
Первое, что я узнала о Пушкине, это - что его убили. Потом я узнала,
что Пушкин - поэт, а Дантес - француз. Дантес возненавидел Пушкина, потому
что сам не мог писать стихи, и вызвал его на дуэль, то есть заманил на снег
и там убил его из пистолета в живот. Так я трех лет твердо узнала, что у
поэта есть живот, и - вспоминаю всех поэтов, с которыми когда-либо
встречалась, - об этом _животе_ поэта, который так часто не-сыт и в который
Пушкин был убит, пеклась не меньше, чем о его душе. С пушкинской дуэли во
мне началась _сестра_. Больше скажу - в слове _живот_ для меня что-то
священное,- даже простое "болит живот" меня заливает волной содрогающегося
сочувствия, исключающего всякий юмор. Нас этим выстрелом всех в живот
ранили.
О Гончаровой не упоминалось вовсе, и я о ней узнала только взрослой.
Жизнь спустя горячо приветствую такое умолчание матери. Мещанская трагедия
обретала величие мифа. Да, по существу, третьего в этой дуэли не было. Было
двое: любой и один. То есть вечные действующие лица пушкинской лирики: поэт
и чернь. Чернь, на этот раз в мундире кавалергарда, убила - поэта. А
Гончарова, как и Николай I-ый - всегда найдется.

- Нет, нет, ты только представь себе! - говорила мать, совершенно не
представляя себе этого ты, - смертельно раненный, в снегу, а не отказался от
выстрела! Прицелился, попал и еще сам себе сказал: браво! - тоном такого
восхищения, каким ей, христианке, естественно бы: - Смертельно раненный, в
крови, а простил врагу! Отшвырнул пистолет, протянул руку, этим, со всеми
нами, явно возвращая Пушкина в его родную Африку мести и страсти, и не
подозревая, какой урок - если не мести - так страсти - на всю жизнь дает
четырехлетней, еле грамотной мне.
Черная с белым, без единого цветного пятна, материнская спальня, черное
с белым окно: снег и прутья тех деревец, черная и белая картина - "Дуэль",
где на белизне снега совершается черное дело: вечное черное дело убийства
поэта - чернь". Пушкин был мой первый поэт, и моего первого поэта - убили.
С тех пор, да, с тех пор, как Пушкина на моих глазах на картине Наумова
- убили, ежедневно, ежечасно, непрерывно убивали все мое младенчество,
детство, юность - я поделила мир на поэта - и всех, и выбрала - поэта, в
подзащитные выбрала поэта: защищать поэта - от всех, как бы эти все ни
одевались и ни назывались...
Но до "Дуэли" Наумова - ибо у каждого воспоминанья есть свое
до-воспоминание, предок - воспоминание, пращур - воспоминание, точно
пожарная лестница, по которой спускаешься спиной, не зная, будет ли еще
ступень - которая всегда оказывается - или внезапное ночное небо, на котором
открываешь все новые и новые высочайшие и далечайшие звезды - но до "Дуэли"
Наумова был другой Пушкин, Пушкин, - когда я еще не знала, что Пушкин -
Пушкин. Пушкин не воспоминание, а состояние, Пушкин - всегда и отвсегда, -
до "Дуэли" Наумова была заря, и из нее вырастая, в нее уходя, ее плечами
рассекая как пловец - реку, - черный человек выше всех и чернее всех - с
наклоненной головой и шляпой в руке."

МАРИНА ЦВЕТАЕВА. МОЙ ПУШКИН